Майор РОМАНОВ Михаил Михайлович ( продолжение ).
gerda_dog93



Майор РОМАНОВ Михаил Михайлович
( 1937 - 27.10.2004 )



ГЛАВНОЕ — НЕ ДАТЬ АМИНУ УЙТИ


Первоначально предполагалось заходить на объект с разных сторон. «Зенит» должен был штурмовать пешеходную лестницу, выходившую на торец здания. Потом, соединившись, нам предстояло вместе действовать во дворце. Прорыв группы Семёнова, первой принявшей на себя жестокий удар, был затруднен. Только несколько бойцов «Зенита» вовремя подошли к намеченному рубежу, остальные были рассеяны, прижаты к земле плотным огнем.

Все окна Тадж-Бека оказались предусмотрительно забраны прочными решетками, единственный путь — через центральный вход. «Зенит», согласно плану, должен был блокировать первый этаж, подавить сопротивление противника, освободить от него все помещения и взять под охрану сейфы с документами. Ну, а нам любыми путями предстояло проскочить выше, главное — не дать Амину уйти.

«Огонь был потрясающе плотен, — вспоминал Романов. — Ранения — от самого легкого до тяжелых. Многие оставались в строю. Валере Емышеву оторвало кисть руки, Лёше Баеву прострелили шею, где уж тут воевать. Коломеец Серёжа — ранение шеи, руки. Гена Кузнецов получил серьезное ранение в ногу. Репин Саша тоже тяжело ранен. Коле Швачко маленький осколок залетел в зрачок. Можете себе представить?! Он все в бой рвался, а из глаза кровь идет. Но зрение спасли, в госпитале, кстати, оказался ленинградский врач. Серёжа Голов получил девять ранений — пулевых и осколочных, но остался в строю, да еще и мне помощь оказывал.

Бронежилет — это символика! Серьезное оружие не держит. Пистолетный, осколочный вариант — еще да, а автомат его прошивает запросто. Олегу Балашову и мне «тиговские» каски (австрийского производства) жизнь сохранили.

У каски толстый прозрачный триплекс с фиксатором. Когда первое десантирование было, от перепада температур триплекс запотел. Я его поднял, а фиксатор оказался почему-то слабым. Только подниму, начну прикладываться, позицию менять, он опускается. Я обратно его туда, он опять опускается. И в какой-то момент опускания — я это потом обнаружил — триплекс оказался насквозь пробит, вмятина оказалась на каске у правой брови. Видимо, осколок, не пуля. А драматизм, повторяю, заключался в невероятном, просто жутком шквале огня.

Сначала состояние на грани паники. Я видел, что таким количеством мы этот дворец не возьмем. Я в ужас пришел от огня. Точки, которые должны быть подавлены — работают. Если бы я чуть-чуть дрогнул, все бы иначе закончилось. И вдруг такой порыв: ну надо же дойти до входа! Делаем рывок. Когда Сашу Репина ранило, мы не смогли его посадить, он ногу волочил. Крикнул: «Саша, находи себя!» Подошел к входу во дворец — там уже находились Витя Карпухин, Серёжа Голов, Коля Берлев, Саша Плюснин, Миша Соболев, Володя Гришин, Володя Филимонов, Витя Анисимов. Рядом — много трупов афганцев.

Внутри дворца убило нашего переводчика, я его с Кувылиным Сергеем перепутал. Помню, на входе лежит Емышев Валерка, рядом Коломеец стонет… Надо срочно оказать медицинскую помощь, а то погибнут от шока и потери крови, и одновременно дальше выполнять боевую задачу. Хорошо, Яша Семёнов и его «зенитовцы» вовремя появились», —
так описывал ситуацию Михаил Михайлович.

Когда Романов стал организовывать второй заход во дворец, его взрывной волной ударило о БМП. На какое-то время Михалыч, как он рассказывал потом, даже вроде как сознание потерял…

— В этой запарке я ничего не чувствовал. А на следующее утро мне стало плохо. Что-то тянет, а что — не пойму. Вроде ничего не оторвало, а раздеваться некогда. Неужто осколок в левом боку? Потом отпустило. Пришли в казарму, и ночью стало совсем худо. Оказалось, удар был такой силы, что камни из почек посыпались. Андропов дал нам свой самолет, и в Москву я впервые летел на софе. Пил чай с лимоном, рядом сестра сидела с уколом. А ребята немножко себе позволили, я разрешил. В мыслях я не раз возвращался к штурму и приходил к выводу, что ни одна группа антитеррора в мире не участвовала в подобных операциях.

Штурм Тадж-Бека длился минут сорок. Мы, спецназ КГБ, потеряли убитыми пять человек. По всем правилам военной науки в том бою, где пришлось взломать укрепрайон, победить было почти невозможно. Противник многократно превосходил нас по численности. Победу мы одержали силой духа, сказались и многолетние тренировки, и боевая выучка. Ну и Господь нас сохранил. Не знаю как другие, я перед боем истово молился Богу.


«ОТКУДА ЖЕ ВЫ, СЫНКИ?»

Во время подготовки к штурму Михалычу пришлось взаимодействовать с представителями различных управлений Комитета, в частности ПГУ. Они видели, как грамотно майор Романов руководил подразделением во время штурма. По возвращении в Москву новые знакомые предложили ему стать одним из руководителей советнического аппарата службы безопасности Афганистана. Дали время подумать. Михалыч решил посоветоваться с женой.

— В этом году Сергей школу заканчивает, собирается в университет поступать, — рассудила Нина Николаевна. — Мы с тобой, если что, за границу поедем, а на кого сына оставим? Ведь ни бабушек, ни дедушек уже не осталось.

Михалыч согласился с доводами супруги. Но кто знает, где найдешь, а где потеряешь… Это стало понятно, когда на Романова пришла анонимка. Неизвестный доносчик, которого и близко не было во время боя, обвинял командира «Грома» в мародерстве. Ясное дело, такого нокдауна Романов не ожидал. Недавно вышли из боя, чудом остались живы. До того ли было. И какую задачу-то выполнили!

«А домой заезжали из аэропорта? — спрашивал его следователь. — В анонимке написано, что вы драгоценности завезли». — «Завозил, — с ожесточением ответил Михаил Михайлович, — кальсоны в кровищи. Заодно и золотишко отвез…»

— Я хорошо помню тот день, — рассказывал Сергей Романов. — Отец зашел домой с медсестрой. Он бросил сумки, передал нам с мамой сверток с орешками, изюмом и мандаринами. Да… подсвечник еще привез. Сувенир. Отец еле держался на ногах, сел на стул, медсестра сделала укол. Потом они поехали в госпиталь.

В оставленных дома сумках, помимо личных вещей, лежали сабли, мечи, ятаганы… Привез как сувениры — собирался друзьям подарить. О чем честно признался руководству. Начальство потребовало их сдать, что потом Романов и сделал.

Комиссия, назначенная Председателем КГБ Ю. В. Андроповым, детально разобралась в том, что было и чего не было. Командир группы «Гром» был оправдан. Однако осадок остался.

— Отец понимал, что витающие по кабинетам Лубянки слухи не дадут ему спокойно служить, продвигаться по карьерной лестнице, — рассказывает Сергей. — Он сильно переживал, но сделать ничего не мог. Ведь на чужой роток не накинешь платок.

…Высокие награды группе участников кабульского «Шторма» вручали в Георгиевском зале Московского Кремля. Все строго секретно, никакой информации, в газетах, разумеется, ни строчки.

Вручать ордена должен был лично Леонид Ильич Брежнев, но по причине недомогания Генсека заменили секретарь ЦК Василий Кузнецов, такой же «кремлевский старец», и секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе. Строго проинструктировали: руку сухонькому,
«рассыпающемуся на ходу» Кузнецову не жать, вопросов не задавать; от избытка чувств не обнимать и не целовать.

— Пришли, — вспоминал Романов. — В гардеробе «девятка» принимает плащи, в холле — женщина средних лет, в углах на столах — водичка фруктовая, сигареты. Можете товарищи, закурить, водички попить. В зале — ни души. Потом нам, пятерым, предложили пройти в зал. После поздравления Георгадзе начал: какие вы, парни, молодцы, сейчас бы с вами по бокалу шампанского выпить, но извините, в Президиуме на это нет денег. А Серёжа Голов говорит: «Мы с собой захватили». Шутка, конечно. Но если бы знали, то принесли бы с собой.

И мы поехали в «Прагу», несмотря на рекомендации не делать этого. Приехали в пять часов, а там с пяти до шести перерыв. Нас не пускают, гардеробщики сидят, хотя столик заказан. И тут один из нас снимает плащ, на лацкане орден Ленина и Золотая Звезда, другой… Деды привстали. Когда все разделись, они: «Ребята, где набрали? Откуда же вы, сынки?» Вот тут нас, что называется, подорвало. Почувствовали истинное тепло, восхищение нами. Рядом — свадьба, ждали молодых, собралось человек двадцать, но когда такую компанию увидели, расступились.

Поднялись в пятый кабинет. Официанта звали Коля. Я попросил: «Коля, сделай нам сегодня маленький праздник. Мы собрались по случаю получения правительственных наград, поэтому не надо посторонних и рекламы. Мы ребята тихие, скромные. Один вернулся из Анголы, другой…» Короче, начали лапшу вешать. Традиция есть традиция.

Ордена и звезды опустили в бокалы. Вошедший в это время Коля обалдел. Рядом тридцать человек обмывают медаль «За трудовую доблесть», а здесь, видимо, очень круто, во всяком случае, для него. Я сказал: «Коль, выпей с нами. Считай, с того света вернулись». Он выпил, никаких вопросов не задавал. Затем пришел метрдотель, бывший наш чекист, с двумя или тремя официантами. Ему, оказывается, тоже по секрету всему свету рассказали. И уже со столов кто-то нам шампанское передает, кто-то что-то еще. Это было настолько душевно, что ребята были растроганы, некоторые даже до слез. Это было по-нашему,
— заключил свой рассказ полковник Романов.

Знаю, Михалыч был обижен, что не получил Звезду Героя. Что тут скажешь… Считаю, что все, кто участвовал в той исключительно тяжелой операции, находясь на острие атаки, являются Героями.

Да, с точки зрения общевойскового боя времен Великой Отечественной мы достойно выполнили «типовую» задачу. Однако нужно учитывать политический фактор: в случае неудачи, сорвись штурм и останься Амин в живых, последствия для Москвы имели бы катастрофический характер. Вот почему бойцы «Грома» и «Зенита» были достойны самых высоких наград.


ПОСЛЕ «ШТОРМА»

В 1980 году майор Романов перевелся в службу «Д» Седьмого управления КГБ на равнозначную должность. Там прослужил чуть больше года и уволился в запас по состоянию здоровья: сахарный диабет повлиял на работу почек, резко ухудшилось зрение…

Трудовую деятельность «на гражданке» Михалыч начал в Государственном комитете по науке и технике (ГКНТ), где возглавлял протокольный отдел. Там работал с агентурой, тесно взаимодействовал со вторым главком (контрразведка) КГБ.

Кстати, по стечению обстоятельств, сюда же, в ГКНТ, пришел работать и его сын Сергей.

— Для отвода глаз, — рассказывал он. — Меня после окончания МГУ направили во внешнюю разведку, но для университета и всех окружающих, по легенде, я шел работать в Комитет. Раз даже документы туда приносил. Я собирался поступать на истфак. Однако на семейном совете родители предложили факультет стран Азии и Африки, мол, там учатся дети наших друзей. Мне тогда не было известно, что факультет открывал дорогу в ПГУ. Об этом родители мне ничего не сказали, хотя, может быть, и хотели для меня такой судьбы.

С первого курса отец ненавязчиво напоминал, чтобы в университете я вел себя достойно, не давал повода испортить себе репутацию. А когда я учился в Краснознаменном институте, отец подсказывал во время учебных занятий как грамотно уходить от «наружки», о секретах работы, о которой знал не понаслышке.


После ГКНТ Михалыч перешел в инвестиционную строительную компанию «С+Т». А когда зрение сильно ухудшилось — трудился в Благотворительном Фонде социально-экономической реабилитации сотрудников и ветеранов спецслужб и правоохранительных органов «Альфа-Центр». Вместе мы вошли в ее руководство.

В судьбе Романова важными являлись три направления: служба, общественная работа и спорт. Этой линии он незыблемо придерживался всю жизнь. Несмотря на многочисленные болезни, Романов трудился, не покладая рук. Постоянно помогал вдовам, ветеранам «Альфы», знакомым. Общественные интересы ставил выше личных, семейных.

Вообще, Михалыч мог очень многое. Казалось бы, откуда у обычного человека, не обладавшего, как сейчас говорят, административным ресурсом, были такие широкие возможности?..

— Отец был очень коммуникабельным человеком, быстро сходился с людьми самых разных профессий и возможностей, — подчеркивает Романов-младший. — Среди знакомых — политики, бизнесмены, ученые, спортсмены, журналисты… В частности, он знал Генриха Боровика, а также его сына Артёма, Андрея Караулова и других. Его одноклассники занимали высокое положение во властных структурах, правоохранительных органах, бизнесе. Они помогали друг другу. В человеческих отношениях, полагаю, кроется секрет.


«…Я ЖИВУ ЭТИМИ ВОСПОМИНАНИЯМИ»

После Тадж-Бека мы решили каждый год встречаться 27 декабря в Москве на Ленинских (Воробьёвых) горах. Если не ошибаюсь, то идея принадлежала как раз Романову. Но в те времена она не нашла поддержки у руководства. С какой стати? А вдруг кто-нибудь в подпитии да разболтает лишнее, разгласит тайну? Но участие СССР в ликвидации Амина перестало быть тайной совсем по другим причинам.

А мы все-таки сходились на смотровой площадке, вспоминали тот бой и погибших товарищей. Собирались даже тогда, когда высшее политическое руководство страны признало ввод советских войск «стратегической ошибкой», позволяя глумиться над памятью погибших.

1997 год. Романову — шестьдесят лет! Поздравить юбиляра в ресторан пришло около тысячи человек. А за несколько дней до этого на даче у Михалыча собрались родственники, школьные друзья, несколько сослуживцев. И тут же дежурила бригада врачей.

— Девять месяцев, ребята, я живу в такой забавный период, когда мне ничего нельзя, — сказал Михалыч. — Нельзя курить, нельзя пить, нельзя любить. Даже есть по-человечески и то нельзя. Но есть одно «можно», которое я хотел бы с вами разделить. Это «можно» — надеяться на то, что все это пройдет, и я буду таким, каким вы меня всегда знали. Я совершенно здоровый человек. Но только если я перепутаю кого-то, вы не обижайтесь.
А перепутать Михалыч мог легко: у него оставался небольшой процент зрения. Через год Романов полностью ослеп.

Трудно не согласиться с оценкой Виктора Розанова: «Трагедия Романова заключается в том, что его жизнь протекала в конце героической эпохи, на смену которой пришло время циничных и беспринципных приватизаторов».
На 25-й годовщине штурма среди нас уже не было Романова. Михалыч ушел из жизни за два месяца до того — 27 октября 2004 года.

«…Я по-прежнему живу этими воспоминаниями, — говорил он. — Время, конечно, может что-то стереть из памяти. Но то, что мы пережили, что совершили тогда, всегда со мной. Как говорится, до гробовой доски. Я год мучился бессонницей, а когда засыпал, то видел одно и то же: Тадж-Бек, который нужно взять штурмом, моих ребят…»

Полковник Михаил Романов был именно таким, каким вы увидели его в очерке — отважным, прямолинейным, нередко бескомпромиссным. Штурм дворца Амина навсегда вписал его имя в Книгу Славы Спецназа, — и я горд, что мне довелось служить и идти в бой под началом такого человека, офицера и командира.


Николай БЕРЛЕВ




АФГАНКИ - Врублёвская Т.А. - 1984 г.
gerda_dog93

Все материалы на сайте размещены с разрешения
Смолиной Аллы Николаевны,
составившей эту КНИГУ ПАМЯТИ погибших девчонок.



Российская Федерация


АФГАНИСТАН 1984 г.



Сколько их потеряли мы на дорогах Афгана,
Молодых и веселых, в те шальные года?
Мы с тобою все помним от конца до начала,
Словно это все было лишь только вчера.

А. Газалиев





ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ И ЗЕМЛЯ ПУХОМ ВСЕМ ПОГИБШИМ ДЕВОЧКАМ...



список не полный...


Фотографии, дополнения, воспоминания собирались по крупицам, благодаря помощи небезразличных людей.


Но ещё много погибших девочек остаются без воспоминаний.
Поэтому рада любой дополнительной строке.
Так же отсутствуют 2 фотографии: ХАРЧЕНКО Любовь Сергеевна и ХУРАМШИНА Зульфира Рашитовна.


Смолина А.Н. http://artofwar.ru/s/smolina_a/








ВРУБЛЁВСКАЯ Татьяна Анатольевна (13.12.1950 - 27.10.1984) служащая Советской Армии, направленная на войну Министерством Обороны.

Кабул, продавец (товаровед?) торгово-закупочной базы военторга.

Pодилась 13.12.1950 г. в г. Винница УССР, русская.
Работала на головном швейном предприятии объединения "Винница".

В добровольном порядке 20.04.1983 г. через Винницкий ГВК была направлена для работы в Афганистан.

Погибла 27 октябра в сбитом над Кабулом "стингером" самолёте, возвращаясь из Ташкента, куда они с коллегой (см. ниже) летали на базу военторга за выборкой товара для своего магазина. Кстати, в Ташкенте Таня купила свадебное платье на намечавшуюся собственную свадьбу.

Hаграждена орденом "Красной Звезды" (посмертно).

Похоронена на старогородском кладбище г. Винница.



РОЖДЕНИЕ БРАТСТВА. КАК СОЗДАВАЛАСЬ АССОЦИАЦИЯ «АЛЬФА»
gerda_dog93




РОЖДЕНИЕ БРАТСТВА. КАК СОЗДАВАЛАСЬ АССОЦИАЦИЯ «АЛЬФА»

Автор: Анна Ширяева

Четверть века назад в России и СНГ была создана первая общественная организация спецназа — Международная Ассоциация ветеранов подразделения антитеррора «Альфа». О том, как это происходило, рассказывает ее первый вице-президент Владимир Березовец, руководитель фирмы «Альфа-Профи».


С ЧИСТОГО ЛИСТА

— Кем вы были на период октября 1992 года, действующим сотрудником или уже ветераном Группы «А»?
— В то время я еще служил в Управлении кадров Министерства безопасности России, в 7-м отделе, отвечавшем за боевую и физическую подготовку.
— А кому впервые пришла идея создания Ассоциации «Альфа», общественной организации ветеранов антитеррора? Ведь ничего подобного тогда вообще не было, только «афганское» движение.
— Это была не моя идея. Я включился, когда вокруг нее объединились человек пять-шесть. Я уже не вспомню всех поименно, но среди них точно были Сергей Гончаров, Владимир Ширяев, Николай Берлев, Владимир Ковалёв. Мы собирались вместе несколько раз и обсуждали идею будущей организации, пытались понять для себя возможные перспективы и прикидывали, стоит ли вообще начинать подобное предприятие. В итоге наши встречи вылились в написание устава зарождающейся организации. Это дело поручили Владимиру Деревнину и мне, что мы и осуществили довольно быстро, насколько помню, в течение буквально двух суток.
— У вашей рабочей группы были опасения, что вам просто не позволят создать такую структуру? Ведь ее аналогов не существовало в то время.
— Опасений не было, никто из нас не представлял себе, чего ожидать в тех исторических условиях. У распадавшейся страны, проигравшей в Холодной войне и подорванной, разложенной изнутри, были огромные проблемы. Все рушилось на глазах. Вопрос уже стоял так: Советский Союз погиб (или был убит), выживет ли теперь собственно Россия, что от нее осталось? Поднимал голову бандитизм и криминал всех мастей. Мы же начинали как общественная организация, которых в то время было немало. Мы не встретили какого-либо противодействия, зато интерес к нашей инициативе проявляли буквально все.
Нам звонили из разных силовых структур, спецназовцы засыпали нас вопросами — людям было интересно, что получится из всей этой затеи. Ведь до нас никто не приходил к решению зарегистрировать именно ветеранскую организацию спецназа, все военные сообщества были объединены только на неформальном, личностном уровне.
К созданию Ассоциации подтолкнуло то, что многие офицеры, которые служили в «Альфе» и вышли на пенсию по возрасту, по ранению или по контузии, оказались фактически не нужны государству. По сути, создание Ассоциации — это удачная попытка применить «альфовские» навыки к задачам общественной жизни.
Заострю этот момент. Мы не были уверены, что в результате очередного политического или иного катаклизма Группа «А» останется в живых, а не будет уничтожена, как это произошло с братским «Вымпелом». Поэтому мы создавали как бы матрицу «Альфы», но только в гражданском измерении, чтобы прежде всего сохранить в нашей системе людей и традиции подразделения. Нельзя было потерять то, что создавалось и нарабатывалось годами.



ИЗ ДОСЬЕ «СПЕЦНАЗА РОССИИ»

26 октября 1992 года более 150 человек, служивших в Группе «А» в разное время, собрались, проголосовали за создание корпоративного сообщества и дали ему название.
Учредителями выступили Алексей Атлеев, Владимир Березовец, Николай Берлев, Сергей Гончаров, Владимир Деревнин, Павел Климов, Владимир Ковалёв, Виктор Лутцев, Михаил Романов и Владимир Ширяев.
18 декабря 1992 года Ассоциация была зарегистрирована Управлением юстиции по г. Москве (свидетельство № 1953), официальное место прописки — юридический адрес предприятия «Альфа-Профи».
— Сергей Алексеевич Гончаров являлся на момент основания Ассоциации заместителем командира Группы «А». На ваш взгляд, сумела бы Ассоциация приобрести такой статус, не согласись он ее возглавить?
— На тот момент в среде ветеранов и действующих сотрудников «Альфы» не было недостатка в лидерах. У нас имелся целый ряд людей с мощным личностным потенциалом, которые могли встать во главе новой организации. Однако, по моему убеждению, именно благодаря человеческим качествам и статусу полковника Сергея Гончарова Ассоциация приобрела свое нынешнее влияние и статус. Я изначально сделал ставку именно на него. Для меня было очевидно, что он сможет организовать все на должном уровне и, так сказать, отфильтровать всю «пену». Большая серьезная организация начинается именно с опытного руководства.
— Кто стал отцами-основателями Ассоциации «Альфа», по каким критериям они отбирались? И где проходило учредительное собрание?
— Тогда вопрос об учредителях не являлся принципиальным. В их число вошли люди из все той же небольшой инициативной группы. Учредительное собрание состоялось в моем офисе в Солнцево. И так сложилось, что в течение двадцати последующих лет юридический адрес Ассоциации находился здесь же, по адресу: улица Богданова, 50.
— Как отнесся к созданию ветеранской организации боевой командир «Альфы» — Герой Советского Союза Геннадий Николаевич Зайцев?
— Конечно, для Геннадия Николаевича, который второй раз заступил на командирский пост, это наше решение было очень неожиданным. И довольно долгое время он, скажем так, не занимался Ассоциацией. Он был тогда действующим командиром и вершил большие дела. Не только он, многие тогда не знали, можно ли всерьез относиться к Ассоциации.
Иными словами, время Зайцева в жизни Ассоциации тогда еще не настало, это случилось позднее, в 1995 году. Да и не до того ему было! Нарастающая политическая турбулентность, кризис за кризисом, волна терроризма. Геннадий Николаевич всецело занимался подразделением. И именно он в буквальном смысле спас подразделение после октября 1993 года.



АЛЬТЕРНАТИВА БЕСПРЕДЕЛУ

— Как была организована работа Ассоциации?
— Основная деятельность Ассоциации строилась на многолетнем тандеме Гончаров-Ширяев. Наш бессменный президент всегда был знаменем и политическим прикрытием «Альфы», а Володя Ширяев — прирожденным орговиком и одновременно идеологом, хорошо знавшим накал страстей в обществе и безошибочно распознававшим важнейшие актуальные тенденции.
— Ни для кого не является секретом ваше многолетнее финансовое участие в жизни Ассоциации с самого начала ее существования. Кто еще помогал становлению ветеранской организации?
— Никто из нас никогда не скупился на поддержку общего дела. Очень много людей приносили и продолжают приносить деньги в Ассоциацию. Я помню, что тогда, в самом начале, огромный вклад сделал Ковалёв: в частности, он предоставил для Ассоциации самый первый офис, как мы его шутливо называли, «в яме», — он был в низине на Преображенке. Николай Берлев, Игорь Орехов, Михаил Головатов и многие другие ветераны никогда не оставляли Ассоциацию без своей поддержки. На очень высоком уровне оказывал помощь Герой Советского Союза Виктор Карпухин.
— Какая деятельность была для Ассоциации основной на тот период?
— Когда Ассоциация создавалась, в подразделении было трое погибших — Дмитрий Волков, Геннадий Зудин (оба в Кабуле 27 декабря 1979 года) и Виктор Шатских (январь 1991 года, Вильнюс). Поэтому на нашем попечении находились только их семьи. Основной задачей было тогда трудоустройство ветеранов, и, надо сказать, это никогда не являлось для нас проблемой. Каждому, отслужившему в подразделении, при наличии хорошей биографии, всегда находилось достойное место в охранных фирмах.
Впоследствии же самые значительные средства стали уходить на обеспечение действующего подразделения всем необходимым. Ветераны, сумевшие многого достичь в бизнесе, закупали для действующих товарищей все — обувь, униформу, разгрузку, бронежилеты, вооружение, даже еду.
Сергей Гусев всегда брал на себя все, что касалось медицины. Участие государства было тогда минимальным, доступная государственная медицина была в таком жутком состоянии, что лечить и реабилитировать своих раненых мы предпочитали самостоятельно. Нынешним сотрудникам «Альфы» трудно себе представить, каково было служить в 1990-е.
Вспомните то время… Или почитайте о нем. Повсюду — беспредел, войны; обмундирования — ноль, зарплаты мизерные. На Первую Чеченскую ветераны собирали ребят, как говорится, «всем миром». Ну а потом… туча смертей, организация похорон, работа с семьями и увековечивание памяти наших погибших сотрудников. Будённовск, Первомайское… Одна война, другая.
Альтернативы «Альфе» (и в целом ветеранам спецназа) тогда не существовало. Далеко не весь бизнес стремился уходить под криминал. Милицейская «крыша» была ненадежной, сегодня они охраняли предпринимателя, а завтра разыгрывали с братвой «спектакль», чтобы взять с него еще больше денег. Организации ветеранов «Альфы», «Вымпела» и «Витязя» были в то время единственными структурами, с которыми в тех условиях были вынуждены считаться все. Сплоченность ветеранов, их готовность к взаимовыручке заставляли криминал отступать раз за разом. Мы создавали локальные зоны, свободные от криминала.



«НАРОД ХОТЕЛ БЕЗОПАСНОСТИ»

— Расскажите, как проходили для Ассоциации думские выборы 1993 года.
— В декабре 1993 года Ассоциация «Альфа» получила сразу двух депутатов — Сергей Алексеевич Гончаров в ходе тяжелой борьбы победил на выборах в Московскую городскую Думу, а участник штурма дворца диктатора Амина, кавалер ордена Красного Знамени Павел Юрьевич Климов — в Московскую областную. В их лице Ассоциация обрела серьезную поддержку. Это были первые «полпреды спецназа» в России.
Отношение к выборам было в Ассоциации самое серьезное. Руководитель предвыборного штаба Гончарова Владимир Ширяев проделал тогда невероятную по масштабам работу. Он мобилизовал все доступные нам ресурсы: от школьников с листовками до пенсионеров и организаций инвалидов. «Альфа», прекратившая бой (вместе с «Вымпелом») в Белом доме, обстрелянном до этого из танков, была тогда у всех на слуху. Даже вконец обалдевшие демократы, хаявшие всех и вся, не смогли найти никакой грязи у наших кандидатов. После кровавого октября 1993 года «Альфе», предотвратившей в стране гражданскую войну, были благодарны абсолютно все здравые политические силы.
Повсеместный бандитизм также заставлял людей идти и голосовать за «альфовского» кандидата, к которому можно было бы прийти и попросить защиты. Милиция тогда боялась братвы, власть же — будем называть вещи своими именами — была под братвой. Власть местная… А на верхах правили бал олигархи. В этой ситуации люди действительно ожидали прихода если не мессии, то мужественного человека, защитника. Поэтому Гончаров избирался по центральному округу № 1 многие годы подряд, трижды. Это районы Арбат, Хамовники, Пресня и Якиманка.
В условиях хаоса народ и хотел, и требовал безопасности, и Гончаров, как знамя и «визитная карточка» Группы «А», был ее олицетворением. Надо сказать, что конкурентами Сергея Алексеевича всегда были люди значимые, настроенные на решительную и бескомпромиссную борьбу. Однако после очередной победы Гончарова оставалось только признавать, что им нечего было противопоставить руководителю Содружества Группы «Альфа».
Общественная деятельность Ассоциации, детские спортивные клубы добавляли ей большой вес. В этом всегда была огромная заслуга нашего ветерана Владимира Игнатова. Такая нелегкая сфера, как работа с детьми и молодежью, всегда была стихией Владимира Алексеевича. Впоследствии он был первым, кто серьезно занялся увековечиванием памяти погибших сотрудников Группы «А». Благодаря его усилиям, каждому из них открыты мемориальные доски, проводятся регулярные вахты памяти на всех кладбищах, где похоронены наши ребята. Регулярная работа, требующая невероятной самоотдачи!



СИЛА, С КОТОРОЙ ВЫНУЖДЕНЫ СЧИТАТЬСЯ

— Чем является Ассоциация ветеранов «Альфы» для российского общества?
— Прежде всего, Ассоциация является примером того, как люди одной профессии могут объединиться в свой профсоюз, если угодно, корпорацию и стать настоящей силой, с которой вынуждены считаться. Для этого у нас есть наше братство, наши друзья и единомышленники, включая ветеранов «Вымпела» и «Витязя». Наконец, наша медиа-группа, сложившаяся вокруг военно-патриотической газеты «Спецназ России», издающейся с 1994 года.
— Что бы вы хотели пожелать ветеранам и действующим сотрудникам «Альфы»?
— Начну с действующих сотрудников. Те, кто сегодня служит, должны понимать, что каждый из них однажды должен будет завершить службу в действующем подразделении и, как правило, в еще очень молодом возрасте. Молодежь, которая выходит сегодня на пенсию — с высоких должностей, с прекрасной биографией и орденами — к сожалению, оказывается не у дел. И здесь, уже на протяжении многих лет, включается Ассоциация, снова и снова находя для них возможности трудоустройства.
Сейчас Ассоциация обладает большими возможностями, однако ее потенциал и сегодня зиждется на плечах ветеранов 1980-х и 1990-х годов. Ее человеческий ресурс нуждается в пополнении молодыми энтузиастами от спецназа, теми, кто продолжит ветеранское движение. Хотелось бы пожелать, чтобы молодые ветераны, покидая действующее подразделение, не игнорировали наше ветеранское движение, принимали активное участие в его разносторонней деятельности.
Ветеранам, я считаю, нужно пожелать только здоровья и единства. Если будет и то, и другое, то мы всегда сможем прийти друг другу на помощь. Чего только не пришлось пережить нам сообща за эти годы! И всегда помощь оказывалась на самом высоком уровне. Вряд ли найдется кто-то, кто скажет, что Ассоциация бросила и не помогла в трудную минуту.
И, как провозглашает наш уважаемый Александр Михайлов: «Слава спецназу и смерть террористам!» Быть добру!



ИЗ ДОСЬЕ «СПЕЦНАЗА РОССИИ»

БЕРЕЗОВЕЦ Владимир Васильевич, первый вице-президент Международной Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа». В 1978-1980-х гг. проходил службу в Кремлёвском (ныне Президентском) полку. Затем — в 15-м Главном управлении КГБ СССР.
В Группе «А» — с марта 1982 года. Снайпер. Прошел боевую стажировку в Афганистане, награжден медалью «За боевые заслуги». Участник спецопераций по освобождению заложников и нейтрализации террористов. Мастер спорта по легкой атлетике, стрельбе и многоборью. Победитель Чемпионата 7-го управления КГБ по многоборью.
Один из учредителей Ассоциации «Альфа». В 1993 году возглавил фирму «Альфа-Профи» — первое предприятие в Системе «Альфа».
Окончил Государственный центральный институт физической культуры. В 1997 году в Российской академии государственной службы при Президенте РФ защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Социально-психологическая реабилитация ветеранов локальных войн».



https://vk.com/photo-15805785_456258264

АФГАНКИ - Калганова Г.А. - 1984 г.
gerda_dog93

Все материалы на сайте размещены с разрешения
Смолиной Аллы Николаевны,
составившей эту КНИГУ ПАМЯТИ погибших девчонок.



Российская Федерация


АФГАНИСТАН 1984 г.

Сколько их потеряли мы на дорогах Афгана,
Молодых и веселых, в те шальные года?
Мы с тобою все помним от конца до начала,
Словно это все было лишь только вчера.

А. Газалиев




ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ И ЗЕМЛЯ ПУХОМ ВСЕМ ПОГИБШИМ ДЕВОЧКАМ...



список не полный...


Фотографии, дополнения, воспоминания собирались по крупицам, благодаря помощи небезразличных людей.


Но ещё много погибших девочек остаются без воспоминаний.
Поэтому рада любой дополнительной строке.
Так же отсутствуют 2 фотографии: ХАРЧЕНКО Любовь Сергеевна и ХУРАМШИНА Зульфира Рашитовна.


Смолина А.Н. http://artofwar.ru/s/smolina_a/





КАЛГАНОВА Галина Александровна (09.02.1943 - 27.10.1984) служащая Советской Армии, направленная на войну Министерством Обороны, которое сейчас в России "плюнуло" не только в живых, но и в погибших "афганок", заявляя чушь от "у вольнонаёмных был не ТОТ статус" до "вольнонаёмные имели на войне дополнительные отпуска".

Pаботала товароведом одной из закупочных баз военторга.

Pодилась 09.02.1943 г. в г. Ейск Краснодарского края, русская.

Жила в Махачкале и работала товароведом в книжном магазине.

Через военный комиссариат Дагестанской АССР 04.02.1984 г. была направленa для работы в Афганистане.

Погибла 27 октябра в сбитом над Кабулом "стингером" самолёте, возвращаясь из Ташкента, куда они с коллегой (см. выше) летали на базу военторга за выборкой товара для своего магазина.

Hаграждена орденом "Красной звезды" (посмертно).

Похоронена в г. Ейске.

27 октября 1984 года над Кабулом сбили самолет
gerda_dog93





"Работники военторга"


Алла Смолина

Вот уж, действительно, кому из служащих выпало много летать и ездить в Афганистане, так это продавцам-товароведам-экспедиторам военторга. Товар на магазинные полки сам по себе с неба не сыпался, а крупные торговые склады находились только в Кабуле или Ташкенте. Попробуй поясни родным бойцам, вернувшимся из очередной боевой операции, почему нет в продаже их любимых леденцов. Или - белых ниток, или ткани на подворотнички, или праздничных открыточек.

А уж основное, как газированный напиток "sisi", колбаса, ветчина и сосиски в жестяных банках - так это просто обязано было находиться на магазинных полках! Постоянно! Kрасочно-разноцветный, ранее многими никогда невиданный, ассортимент военторговских магазинов поднимал настроение между боями.

Наверное, не надо пояснять, куда спешили первым делом бойцы, спустившиеся с гор после боевых действий. Да к любимым "дуканщицам" любимого "чипка"! Если таковой, конечно, в гарнизоне имелся. A где не имелось (заставы-посты-дальние точки), так это списываем на превратность судьбы. Будь приказы свыше, девчонки-продавцы пооткрывали бы свои "дуканчики" везде, и торговый ассортимент на самой предальней горной заставе ничем бы не отличался от столичного, кабульского.
* * *

После появления у моджахедов ракет "стингер" многие военнослужащие перешли на передвижение колоннами. Так предписывали армейские приказы, да так стало и безопаснее. Многим казалось, что в воздухе погибать страшнее, нежели на земле. При подрыве на земле она же и принимала в свои объятия. A быть взорванным в воздухе? Где гарантия, что раскромсанное на кусочки тело не подхватится в воздухе острыми клювами хищных птиц и не раcтащится по горным вершинам? Не было никаких гарантий.

А военторговским работникам выбора не оставалось, магазины не могли стоять пустыми. И, не дожидaясь выхода бронированной колонны, девочки срывались в очередную - какую по счёту! - командировку. Летали-ездили экспедиторы, а в их отсутствие - товароведы, а в их отсутствие - старшие продавцы, а в их отсутствие - простые продавцы. Девчонки мотались столько, сколько иным служивым не снилось, чтоб обеспечить этих самых служивых всем необходимым, и - даже сверх того, везли товар по личным заказам, заявкам, просьбам, мольбам.

Мотались по афганским долам и весям военторговские работники и рисковали жизнями по-настоящему.

Но мало кто об этом знает. Потому что за домашними хлопотами и житейскими передрягами девочкам некогда рассказывать о своих подвигах. Вот так простенько и немногословно вспоминает военное прошлое Марина Стрижак (Нетыкс), Россия, г. Рязань (Афганистан - 1983-86 г.г., Газни, 191-й отдельный мотострелковый полк. Кабул, 656-е отделение торговли: ЦСВГ в/ч пп 94777 и в/ч пп 06522): "Два года моя подруга работала ревизором на ТЗБ в Кабуле. Ездилa по всему Афгану по магазинам. Их БТР подорвался на мине, она была вместе с Леной Чигвинцевой. Третий год работала в Газни, в вертолётном полку, продавцом, где мы с ней и познакомились. От 191-го полка это было в 4-х километрах. Я оттуда в Кабул за товаром летала. Два раза я колонной ходила и то сразу же под обстрел попала, автолавка сгорела..."

"...Я сама попала в колонне под обстрел, везла товары в военторг. С тех пор знаю, что ящики с патронами открывают как консервные банки, магазины после стрельбы пальцы обжигают, а патроны в них вставляют в шахматном порядке. Автолавка моя сгорела, а мне повезло. А всего 2 октября 1983 года в колонне под Сурпулем погибло 19 человек и 35 ранило. Писали мне на медаль и с военторга, и с 191-го полка. Командующий сказал, что "у нас гражданские не воюют". Меня в БРДМ засунули, двоих солдат из него снайпер ранил. Там внутри тесно, тело Игоря Романова у меня на коленях лежало. На голову не смотрела, туда пуля попала, а худой мальчишеский живот до сих пор перед глазами. Пишу и плачу, так жалко...Фильмы про войну не смотрю, расстраиваюсь. А в колонне я через неделю поехала в В Кабул за товаром. Работа была такая, хотя чаще на вертолетах летала..."


Девчонки попадали под обстрелы, взрывались на минах, горели в воздухе. Ни одна война не делает различий по должности-званию или половому признаку, одинаково беспощадна ко всем. Гибли не только девчонки. Начальника нашего (джелалабадского) военторга, служащего советской армии, именно служащего, а не военнослужащего, как было в других гарнизонах, ЗАДОРОЖНОГО Анатолия Яковлевича моджахеды сбили в воздухе на второй-третий месяц пребывания в Афганистане. Он недавно приехал, начал входить в курс дел, принятых у предшественника, по насущным вопросам летал в Кабул. И в одну из очередных командировок... С ним погиб его непосредственный начальник, подполковник АРТЕМЬЕВ Геннадий Ильич, заместитель начальника Управления торговли, направляющийся в Джелалабад для ознакомления с состоянием гарнизонной торговли.
* * *

Рассказанное ниже я узнала от бывшего продавца из Шиндандта Ольги Зиновьевой (Немченко), 1984-86 г.г. - 658-е отделение торговли (ГУТ МО СССР - военторг). 1984-85 г.г. - в/ч пп 19920 (автобат), 1985-86 г. г. - в/ч пп 83260, разведбат. Она тоже много летала и ездила с целью затоваривания торговых полок своего магазина всем необходимым.

В тот день с коллегой Татьяной, находясь в Кабуле, они должны были загружать самолёт товаром, отобранным на торговой базе. А загрузку вдруг отложили, что в иной ситуации вызвало бы понятное раздражение. Кому охота впустую тратить рабочее время там, где нет ничего интересного, как, к примеру на кабульском аэродроме. Но в тот день отложенный рейс вызвал радость у продавщиц Шиндандта. Потому что по слухам, ближе к обеду, должен вернуться борт из Союза, а c ним и подруга-землячка, продавец кабульского гарнизона. Вернее, возвращались оба продавца, на пару летающих в Ташкент за товаром, но та, которая подруга и землячка, везла с собой свадебное платье. Для собственной свадьбы.

Вот шиндандтские продавщицы и задирали голову в безоблачную высь, высматривая приближающуюся точку ташкентского самолёта. Какой девушке не хочется хотя бы краешком глаза увидеть свадебное платье подруги? Служба на войне не дает гарантии скорой встречи, а, уж тем более, личного присутствия на свадьбе. Пусть даже это свадьба твоей подруги-землячки. И какому продавцу, болеющему душой за витринные полки своего магазина, не хочется знать ассортимент торговой базы округа, откуда возвращались кабульские коллеги? Не думаю, что среди настоящих продавцов такoвые найдутся...





A самолёт так и не приземлился. Его взорвали в воздухе при заходе на посадку. Среди четырёх пассажиров значатся две девичьи фамилии: ВРУБЛЁВСКАЯ Татьяна Анатольевна и КАЛГАНОВА Галина Александровна. Одна из них - Татьяна - летела со своим свадебным платьем, любовно выбранным в ташкентском салоне для молодожёнов.

Из моего "Всем девочкам, летавшим в афганском небе": "27 октября 1984 года над Кабулом сбили самолёт Ташкент-Кабул. На посадку заходили шесть самолётов в двух тройках и этот "Ил" ошибочно вклинился в чужую тройку. "Ил" был сбит вместо самолёта, чьё пространство в воздухе он занял. Потом ходили слухи, что душманы имели информацию про борт с двумя сотнями десантников и хотели сбить именно его. Но по неудачному стечению обстоятельств сбили другой борт..."




* * *

ПОЛНЫЙ СПИСОК ПОГИБШИХ В ТОМ САМОЛЕТЕ Ил-76

Экипаж:
м-р БОНДАРЕНКО Юрий Фёдорович- командир корабля
ст.л-т КАЙКОВ Сергей Михайлович - помощник командира
к-н ГЛАДЫШ Иван Артемьевич - штурман
к-н ВАКУЛЕНКО Анатолий Михайлович - бортинженер
к-н ГУРУЛЁВ Александр Антонович - авиатехник по авиационному и десантному оборудованию
пр-к АРХИПОВ Николай Анатольевич - стрелок
пр-к СЛОБОДЯН Богдан Евстахиевич - радист

Пассажиры:
п/п-к ШИНКАРЕНКО Анатолий Максимович - зам. начальника Управления военной торговли
служащая ВРУБЛЁВСКАЯ Татьяна Анатольевна
служащая КАЛГАНОВА Галина Александровна
служащий ШУЛЬГАН Владимир Михайлович - старший товаровед.





15 ЛЕТ ТРАГЕДИИ «НОРД-ОСТА»: В РОССИИ ВСПОМИНАЮТ ЖЕРТВ ТЕРАКТА
gerda_dog93


В понедельник 23 октября в России вспоминали жертв теракта в Доме Культуры на Дубровке в Москве, который произошел 15 лет назад – с 23 по 26 октября 2002 года.

В октябре 2002 года группа террористов захватила в заложники артистов и зрителей мюзикла «Норд-Ост» в столичном театре на Дубровке.

Трое суток боевики удерживали в театре около 900 человек. По официальным данным, в результате теракта погибли 130 заложников. В ходе спецоперации по освобождению заложников были ликвидированы 40 террористов.

Основные памятные мероприятия в Москве запланированы на четверг 26 октября. В рамках акции памяти жертв теракта почтут минутой молчания, также в их память запустят в небо 130 белых воздушных шаров, сообщает сайт “Известий”.

По традиции в дни памяти жертв теракта поминают и на богослужениях, в частности, в храме-памятнике в честь святых Кирилла и Мефодия, возведенного на Дубровке в память о жертвах трагедии.













"НОРД-ОСТ" 1 часть
gerda_dog93
"НОРД-ОСТ"  1 часть


До 23 октября 2002 года это было название первого российского мюзикла. «Патриотического», как с восторгом писали о нем в прессе. «Норд-Ост» был поставлен по мотивам известного романа Вениамина Каверина «Два капитана».
Однако «Норд-Ост» — это и вполне конкретные географические координаты России, ведущей войну с международным терроризмом. На три дня боевые действия переместились почти в самый центр российской столицы.

Случись в самом центре Москвы «второй Будённовск», и история страны покатилась бы по другим рельсам. Да не было бы и самой России!

Террористы выступали слепым оружием в руках организаторов государственного переворота, призванного свалить Путина и осуществить Перестройку№ 2. Все компоненты, включая широко разрекламированный «Всемирный конгресс чеченцев» в Копенгагене, были подготовлены.

На пути переворота встал спецназ.

Полковник запаса Юрий Торшин:

— Начну рассказ с конца. Большинство «шахидок» было уничтожено на месте. Сложно сказать, почему остальные не привели в действие взрывные устройства, — я не могу дать объяснений. У каждой находился пояс, в котором, наверное, находилось в тротиловом эквиваленте до килограмма взрывчатки. В помещении боевой славы «Альфы» есть один такой пояс, напичканный шарикоподшипниками.

Люди погибли, вот что очень жаль, это самая большая потеря — смерть ни в чем не повинных людей! Газ на всех по-разному действует. Мы использовали антидот, но даже этот антидот не на каждого сотрудника подействовал положительно. Некоторые потом попали в госпиталь.

А люди, находившиеся в зале, — какие страдания они перенесли! Гипотония, ведь трое суток просидели. Плюс стресс, отсутствие еды и воды в достаточном количестве. И газ. Если взять, к примеру, обычную хирургическую операцию, всегда перед ней приходит врач-анестезиолог и задает больному вопрос: как ваш организм реагирует на лекарства, переносимость их? То есть специалист принимает решение, какой давать наркоз и давать ли вообще. Если слабое сердце, он может отказаться от общего наркоза и т. д. А тут — какие вопросы, какие выяснения?..

Штаб и наши сотрудники выстраивали схему операции, используя усталость и напряжение самих террористов к этому времени. В нужный момент было выбрано нужное время. Но затягивать операцию не представлялось возможным. Террористы могли бы пойти на самопожертвование и привести свои взрывные устройства в действие. И здесь прослеживается не только хорошая работа спецназа, но и грамотный расчет всех служб штаба и его предварительная работа. Нам дали возможность изучить обстановку, ведь такого объекта за всю, наверное, мировую историю не было, как и не проводилось и аналогичной операции.

В данной ситуации не позавидуешь руководителю, который готов взять на себя такую ответственность, это все равно, что положить голову на плаху. Он, конечно, рассчитывал на то, что все вспомогательные структуры хорошо и четко сработают, но риск был достаточно велик. Этим руководителем был Проничев Владимир Егорович, Герой России. Бремя ответственности разделил с ним Тихонов Александр Евгеньевич.

Проничев был руководителем всего штаба, а Тихонов непосредственно отвечал за силовиков, за Центр специального назначения ФСБ России.


Второй акт

Начало второго акта мюзикла. Большая часть зрителей находится в зале. Кто-то задержался в буфете. За кулисами — актеры, работники сцены. До захвата остается не более двух минут. Степуют «летчики». Затем к ним спускается главный герой, которого в этот роковой вечер играл Андрей Богданов. По ходу они обмениваются шутливыми репликами.

Перед тем, как появиться «Чкалову», на сцену из зала запрыгнул человек в камуфляже, в маске до плеч, черных шнурованных ботинках и с автоматом Калашникова. Он дал очередь в потолок и стал сгонять «летчиков» в зал.

Одновременно с главарем появились и другие террористы. Они пробежали вдоль стен и по проходам, заблокировали двери, а потом стали хозяйничать в партере и на бельэтаже. Кричали истошно, с надрывом: «Руки за голову! Это захват!» Орали, стреляли в воздух.

Как только налетчики взяли под контроль зрительный зал, они стали обыскивать сцену, все закоулки в здании. Из-за кулис тычками выгнали актера, игравшего роль Валерия Чкалова. Потом пришел черед оркестрантов. Под дулами автоматов их вывели из оркестровой ямы и рассадили в партере.

Людей боевики разделили по половому признаку: мужчин поместили справа, женщин слева: «Садись сюда, билетов не надо, здесь места хорошие — бесплатно садись…» Периодически палили в воздух. Кричали «Аллах акбар!», требовали документы и снова стреляли из автоматов. Говорили, кстати, на хорошем русском. Это отмечают все бывшие заложники.

Несмотря на хорошую осведомленность, террористы все-таки не знали досконально всего здания, поэтому многие актеры и технические работники, закрывшиеся в гримерках, спустились из окон по костюмам.

— Они стучались в дверь, но мы не открывали, — рассказывает помощник режиссера сцены Марат, — потом периодически как у нас, так и в реквизиторской напротив раздавались звонки. Полтора часа мы сидели, слушали все, что происходит в зале. Потом они каким-то образом, видимо, нашли источник трансляции и отключили его. Мы были в полной тишине, потом позвонил технический директор Андрей Елович, спросил, где мы находимся. Мы сказали. И буквально через полчаса пришли люди в форме и с оружием, Андрей подошел. Эмчээсовцы гидравлическими ножницами срезали решетку с окон и нас выпустили.

Первые часы в зрительном зале стоял жуткий скрип скотча…

Бомбы уложили вдоль стен на расстоянии пяти метров друг от друга, а в центре зала и на балконе разместили металлические баллоны. Внутри каждого — 152-мм артиллерийский осколочно-фугасный снаряд. Внутренняя полость между снарядом и стенкой баллона была заполнена поражающими элементами.

То, как расположились женщины-террористки, не было случайностью: в шахматном порядке у противоположных стен. Они закрывали зал по секторам в 30 градусов. Начинка пояса «шахида» — два килограмма пластичного взрывчатого вещества (plastic explosives) и еще килограмм все тех же металлических шариков.

Полковник Александр Михайлов:

— До сих пор помню в подробностях, как все это было. Мы с ветераном Группы «А» подполковником Игорем Ореховым ехали домой, и где-то в районе метро «Университет» у меня сработал пейджер. «Боевая тревога!».

Через короткий отрезок времени я уже стоял в дежурке и слушал — «захвачены заложники, адрес — ДК на улице Мельникова». Мы со Славой Гудковым экипировались и через несколько минут уже ехали по вечерней Москве на место происшествия.

В штабе я получил конкретное задание, и мы с Сергеем Дяченко приступили к его выполнению: стали изучать скрытые пути подхода к зданию, места проникновения в ДК. Детально исследовали крыши Театрального центра на Дубровке. Данные передавались в штабную группу Управления «А» ЦСН, где все это тщательно изучалось и систематизировалось.

В это время подразделения отрабатывали свои действия по штурму в ДК «Меридиан», так как он строился по аналогичному проекту, что и захваченный объект на Дубровке. Это нам очень помогло — оказалось, что в проекте был предусмотрен проход между корпусами, который должен вести прямо в холл театра.

Стали искать этот заветный проход. Обнаружился он в местном ночном клубе — его мне показал официант. Проем оказался на месте — заложенный, правда, кирпичом и закрытый фанерой.

Мы разобрали проем. Во время штурма через него прошло семьдесят человек, в том числе и моя группа. Но это было потом. А перед этим двое суток мы изучали объект.

…Террористы подробно снимали себя на фоне заложников. Готовили видеоотчет для своих хозяев. Значит, рассчитывали на благополучный исход всей этой «разведывательно-диверсионной операции». Так, во всяком случае, их настраивали, к этому готовили.

Вооружение — на высшем уровне. Автоматы АК с откидными прикладами. Ножи иностранного производства. У всех фонарики. Пистолеты. Качественная обувь. На каждом — персонально сшитый и «обжитой» костюм. Исключительный набор амуниции, все подогнано «от» и «до».

К исходу первого дня бараевцы под дулами автоматов собрали детей. Тех, кто помладше, отводили в одну сторону, тех, кто постарше — отправляли на место. Решено было избавиться от обременительной обузы. Только холодный расчет, никакого гуманизма!

Очевидцы описывают происходящее: детей вывели перед первыми рядами, выстроили. Многие рыдали. Малыши боятся уходить, матери отрывают их от себя. Жуткая сцена. В духе советских фильмов про войну, где фашисты угоняют людей на работу в Германию.

Отпустили только тех, кому до тринадцати лет. Все остальные остались в зале. И детская артистическая труппа — она сидела на балконе, — тоже осталась внутри здания.

Как уже отмечалось, главную опасность представляли женщины-смертницы. Они разместились по периметру зала, с поясами «шахидов» на талии. В руках — провода и кнопки от бомб. На каждой пояс с двумя килограммами «пластида».

В середине зала, в партере, установили автомобильный баллон с взрывчаткой, рядом с ним постоянно дежурила смертница. Такая же картина на балконе. Запланированные взрывы должны были идти навстречу друг другу, уничтожая все живое. Для этого был придуман центральный пульт управления. Им не успели воспользоваться.


Переговоры

Захваченный ДК был окружен силами спецназа и МВД почти сразу же после захвата. Начались тяжелые переговоры с террористами. Главарь, Мовсар Бараев, требовал встречи с властями. К нему ходили уважаемые люди, политики, врачи, но он никого не хотел слушать. Людей отпускал по своему хотению и преподносил это как великое благо: беременные женщины, дети, иностранцы… В то же время Бараев периодически вел переговоры со своими хозяевами, находящимися не только в Чечне, но и за рубежом.

О том, что за московской акцией стоит «Гинеколог» (кличка Шамиля Басаева после захвата больницы в Будённовске), стало известно на второй день трагедии. Сам Бараев признался в интервью НТВ: «Приказ отправиться в Москву и захватить заложников я получил от амира маджлисуля шуры Шамиля Басаева».

Из разговора Бараева с неким Наджмидином 25 октября в 2 часа 38 минут.

Наджмидин: «Тебе позвонит тот старик, который живет в жаркой стране. Он был вторым лицом в государстве. Он просил ваш номер и хотел направить к вам людей из телекомпании… Они должны позвонить».

Из разговора Бараева с «тем стариком из жаркой страны» — Зелимханом Яндарбиевым, бывшим президентом Ичкерии, 25 октября в 23 часа 14 минут.

Бараев: «Я все делаю с ведома Шамиля».

Яндарбиев: «Если вас спросят в отношении главного, то скажите, что у нас он занимается политикой, а вы все согласовываете с военным меджлисом».

Бараев: «…Я не знаю, Аслан в курсе этой операции или нет. Но когда проводилась подготовка к этой операции, то Аслан, Шамиль там присутствовали… Шамиль выполнял указания Аслана. Эта операция была сверхзасекречена чисто Шамилем…. А исполнители — там были выбраны те люди, которые не думают о возвращении домой. Они готовы погибнуть. В течение двух месяцев мы проводили набор, выбирали людей, которые готовы погибнуть. Потом их вывезли, каждому объяснили, подготовили. Я точно не знаю, Аслан в курсе или нет. Но если Шамиль его подчиненный, лично с ведома Шамиля… Шамиль сказал: «Аллах акбар! Идите!» После этого мы пошли сюда».

Из разговора с неким Мусой 25 октября в 11 часов 44 минуты.

Бараев: «Мы торговаться не будем. Если выполнят наши требования, мы готовы пойти на контакт. В противном случае, мы нажмем на кнопки, взорвем здание. У нас есть пять-шесть снарядов САУ и большое количество пластида Се-4. Сейчас они узнают нам цену. Такого даже Гитлер не устраивал. У нас снаружи много камикадзе, которые готовы работать и ждут звонка, около ста камикадзе…»

Известно, что перед захватом ДК группа Бараева изучала в Москве другие объекты для проведения своих акций. Вдумчиво, не торопясь, фиксировали все, что представляло для них интерес. Разведку вели профессионально. Начали с главного фасада Дворца Молодежи на Комсомольском проспекте, где шел мюзикл «42-я улица». Входы и выходы, посты охраны.

Террористы снимали скрытой камерой, чтобы не привлекать в себе внимания: окна звуковых кабинок, балкон осветителей… Просмотрев эту запись, можно прикинуть, за сколько секунд можно добежать до дверей и обратно. Какую позицию занять. Где расставить боевиков и правильно определить сектора обстрела здания.

По свидетельству бывшей заложницы Валентины Жуйковой, врача из Кирова, террористы планировали захватить ДК на Дубровке еще 19 октября, во время юбилейного спектакля «Норд-Ост». На том представлении в зале находились только дети. Можно только представить, как бы развивались события тогда.


Заложники

Людей унижали и морально, и физически. Выстраивали перед оркестровой ямой, в которой террористы оборудовали из стульев и инструментов «общественный туалет» открытого типа. Специальной бумаги не было, использовали обрывки газет, кусочки материи. Нелюди наблюдали, кто и как справляет естественные надобности. Тем, кто сидели на бельэтаже, повезло больше, — они ходили в настоящий туалет.

Люди теряли сознание от жуткого запаха, разносившегося из «туалета». От мочи в оркестровой яме стали гореть провода. Георгий Васильев, продюсер «Норд-Оста», взял огнетушитель и спустился вниз. А когда вылезал, нечаянно нажал на рычаг — пена попала на лицо одного из террористов.

— Что вы делаете?!

— Я же нечаянно…

Заложникам швыряли конфеты с ликерной начинкой. Спать в неудобных креслах — пытка, к тому же в зале постоянно горел яркий свет. На таком фоне, в таком психическом и физическом состоянии появилось обращение к президенту Путину, его вынесла из здания профессор Мария Школьникова, главный детский кардиолог России. Этот текст — не только свидетельство угнетенного состояния духа, в котором пребывали заложники (во всяком случае, непосредственные авторы письма), но документ, обличающий терроризм. Только находясь под дулами автоматов, можно было составить такой текст:
«Мы, женщины, мужчины, юноши, девушки и дети, очень просим принять разумное решение и прекратить военные действие в Чечне. Хватит крови. Мы хотим мира, чтобы обратили внимание на проблему Чечни. Кровь будет литься не только здесь, но и в других местах. Наша участь — это прямое доказательство. Сегодня мы попали в такую ситуацию. У нас есть родители и дети. На вашей совести наши жизни. Мы просим вас решить вопрос мирным путем, иначе прольется слишком много крови».

Комментарии тут, думается, излишни.

В зале, среди заложников, находились два мужественных врача из Краснодара — руководитель гинекологического центра, доктор медицинских наук Владислав Пономарёв и Олег Магерламов, его друг и коллега.

— Прошло совсем немного времени после захвата, и заложники стали один за другим падать в обмороки, у кого-то случались сердечные приступы, эпилепсия, кто-то просто впадал в тихую истерику. Я и мой друг Олег Магерламов обратились к террористам с просьбой разрешить помогать людям. Поначалу бандиты не соглашались, грубо одергивали нас, но мы старались доказать чеченцам, что больным людям все-таки надо помогать. Если кому-то из заложников становилось плохо — он поднимал руку, и мы направлялись туда.

"Норд-Ост" 2 часть
gerda_dog93
«НОРД-ОСТ» 2 часть


Почти сутки у краснодарских врачей не было никаких медикаментов. Они делали массаж сердца, наклоняли людям головы, чтобы восстановить нормальное кровообращение. Успокаивали… как могли.

— Мы вздохнули с облегчением, когда в зал передали лекарства (их принес доктор Рошаль — Авт.). Там оказалось все по минимуму — немного сердечных препаратов, цитрамон, валидол, валерьянка, инъекции, перевязочный материал. Но и этому были рады. Теперь, когда у кого-то из заложников случался приступ, мы могли сделать укол.


Побег

История побега двух девушек, Елены Зиновьевой и Светланы Кононовой, — это отдельная история, достойная самых громких эпитетов. Когда в районе ДК раздались выстрелы, никто не мог понять, что произошло. Время — 18.31. Наступила темная часть суток.

Журналисты кинулись прояснять ситуацию, и вскоре появилась «горячая» информация: из рук террористов смогли вырваться две заложницы. По ним стреляли. Ранение получил боец антитеррора. Но все оказались живы!

Маленькая победа была одержана.

Елена Зиновьева:

— Когда бандиты взялись за взрыватели и сказали, что нажать кнопку не составляет никаких проблем и они ждут только звонка Басаева, я поняла, что надо бежать. Для этого, когда я ходила в туалет, я проверяла, какие окна открываются, а какие нет. В тот момент, когда бандиты держали руки на спусковых кнопках, а в зале женщины и дети падали в обморок, я стала настойчиво проситься в туалет, и нам разрешили идти.

Нас проводили до двери и проследили за тем, куда мы идем. Около туалета постоянно сидел боевик. Когда мы зашли туда, мы увидели, что в туалете кроме нас женщина с ребенком. Мы попросили ее прикрыть дверь, чтобы не было видно, что мы делаем. Сразу после этого я открыла окно — о том, что оно открывается, я узнала в одной из своих разведок. Подходя к окну, заметила под ним козырек второго этажа, так что с третьего этажа выпрыгнуть было достаточно просто.

Я прыгнула первой, потому что была в ботинках. Света прыгала за мной, она прыгала босиком, потому что на ней были каблуки. Когда я спрыгнула, я осмотрелась, и мне стало понятно, что надо как можно скорее прятаться за угол. Благо это позволял сделать козырек, который шел по периметру стены и заканчивался за углом.

Из окна в любой момент могли раздаться выстрелы. Я метнулась за угол и знаками стала показывать Свете, что ей надо бежать ко мне. Света мне сказала, что она не может подняться. Я рванула к ней, схватила ее в охапку и затащила за угол. После этого прыгнула на землю.

Света смогла только свеситься с козырька. Я с силой рванула ее вниз, и так мы оказались на земле. Оттуда мы увидели, что какие-то люди машут нам руками и кричат: «Быстрее сюда, быстрее к нам!»

Мы страшно испугались, потому что решили, что это боевики. Но это оказались бойцы «Альфы». Один из них схватил Свету на руки, и мы побежали, вслед раздались автоматные выстрелы. Было такое ощущение, что пули отскакивают от пяток. Пока мы бежали, того «альфовца», который нас прикрывал, ранило в плечо.

Полковник Александр Михайлов:

— Всего за время до штурма мы освободили семерых спрятавшихся заложников. В том числе двух отважных девушек, сбежавших от бандитов через окно туалетной комнаты. Одна девчонка, прыгая, сломала себе обе ноги.

Штаб попросил срочно оказать помощь. Мы с Мишей Кульковым бросились их вытаскивать. Он взял под руку одну девчушку, я на руки взял ту, у которой были повреждены ноги — и бежать. Когда я поднял ее на руки, понес, она спросила: «Дяденька, вы меня спасете?» До сих пор помню, как от жалости перехватило горло. Когда мы выбежали из-под карниза, то попали под огонь террористов, был ранен в плечо Костя Журавлёв, который нас прикрывал.

…Спасая девчонок, офицер «Альфы» не мог вести огонь, т. к. бандиты обещали расстреливать по десятку заложников за каждого убитого «шахида». Поэтому Журавлёв стал имитировать. Чеченцы открыли по нему огонь. Здесь Константина и зацепило…


Агония

Последняя ночь перед штурмом. Переговоры то идут, то прекращаются. Бараев нервничает и назначает на утро субботы первый расстрел заложников. Поздно вечером в пятницу обстановка накалилась до предела.

— В первую ночь они были уверены в себе, — рассказывает бывшая заложница Елена Федотова из Орехово-Зуево. — Это чувствовалось. Они нисколько не сомневались, что их план удастся. То и дело заявляли: либо умрем, либо победим. Но были уверены именно в победе. И все время переговаривались по сотовым телефонам. К ним и зарядные устройства имелись. Говорили, что давно готовились к захвату. Собирались свою акцию приурочить ко дню рождения Путина. Но малость, мол, подзадержались. Потом стали нервничать. И чем дальше, тем больше. Не получалось так, как они хотели. Перед штурмом особенно дергались. Бараев стал что-то кричать своим на чеченском. А потом стреляли.

В полночь в здание проник мужчина. Милиционеры не успели его перехватить и он, с поднятыми вверх руками, прорвался через оцепление. Бандиты в зале закричали: «Разведчик, разведчик!» Тот стал объяснять, что среди зрителей находится его сын. Назови имя сына, потребовали террористы. Мужчина назвал. Стали выкрикивать его, но… никто в зале не отозвался.

Террористы жестоко избили мужчину прикладами, а затем вывели из зала. Раздались выстрелы. Зал заволновался. На сцену вышел Бараев:

— Успокойтесь, успокойтесь… Сядьте… У меня были переговоры с Примаковым. Мы с ним не договорились. Но сейчас поступили сведения, что завтра к одиннадцати прилетает Казанцев. Будем с ним говорить.

Действительно, такой разговор состоялся, и хотя он велся нервно, а под конец на повышенных тонах, — факт был зафиксирован: полпред президента в Южном федеральном округе летел в Москву. Это то, чего так добивались террористы, — переговоры с человеком, облеченным властью. Но судьба распорядилась иначе. Виктор Германович оказался в столице, когда все уже было завершено.

Кризис наступил в 2 часа ночи. У одного из заложников, молодого парня, не выдержали нервы, и он по спинкам кресел побежал к женщине-смертнице, сидевшей на восьмом ряду рядом с основным взрывным устройством. Террористы открыли по нему огонь, но промахнулись. При этом были ранены двое заложников. Мужчина и женщина. В зале началась паника.

— Они же истекают кровью! — закричал доктор Владислав Пономарёв, бросаясь к раненым.

Вместе с Олегом Магерламовым они вытащили раненых в проход, перевязали.

— Телефон! Дайте мне телефон! — отчаянно взывал врач. На тот момент террористы уже отобрали мобильники у всех заложников под угрозой расстрела.

Террористы сначала запретили спускать раненых в холл, боясь, что медики сбегут. Олег и Владислав вытащили на носилках мужчину, он был без сознания, а женщину на руках нес ее муж.

— Стой! Стреляю! — раздался окрик сверху.

— Нам разрешили!

Получив подтверждение, террорист разрешил движение. Это и была та последняя кровь, которая подтолкнула штаб к началу операции по освобождению заложников.

Доктор Пономарёв останется жив, а Олег Аламдарович трагически погибнет. Посмертно он награжден орденом Мужества.


Бросок спецназа

Не секрет, что захват здания разрабатывался Оперативным штабом с первых минут. Такова практика спецслужб всего мира — быть готовыми к любому развитию ситуации. Было понятно, что ультиматум террористов, обещавших начать расстрел заложников в 6 часов утра, не блеф.

Накануне сотрудники «Альфы» и «Вымпела» успели отрепетировать свои действия в здании схожей конструкции — в Доме культуры «Меридиан» на Профсоюзной улице. Это метро «Калужская». Всех служащих вывели из здания, включая охрану. На входе встали люди с автоматами. Спецназовцев интересовали в основном подвал, зрительный зал и подсобные помещения на втором и третьем этажах.

Разъехались под утро.

Полковник Юрий Торшин:

— Штурм был запланирован и расписан до мелочей, были определены свои точки, коридоры, места проникновения и т. д. Несанкционированного взрыва, как в спортивном зале школы Беслана, в «Норд-Осте» не произошло, там все шло некой ступенчатой чередой.

Наши сотрудники понимали, что являются смертниками. Если закольцованная система взрывчатки, установленная в зале, сработает, то все просто рухнет, и мы останемся под дымящими руинами. Впрочем, это понимаешь при любой операции. Для этого сотрудников готовят и психологически, и физически. Они осознают, что рискуют жизнью, забывая, что дома ждут жены, дети, родители, — просто выполняют свою задачу.

Нам был уже определен участок, по которому предстояло продвигаться, мы знали, куда войти и что делать. Это непосредственно была та комната, в которой находился Бараев, отсюда он давал интервью, показанное по Центральному телевидению. У меня было шестнадцать-восемнадцать сотрудников отдела. Половина! Остальные обеспечивали доставку газа в подвальное помещение.

Власти искали малейший шанс предотвратить взрыв ДК. Выманить террористов не представлялось возможным. Тогда возник вариант с газом, позволявший почти мгновенно вывести из строя смертников. Естественно, что «отключались» и заложники. Но это был единственно возможный выбор, выбор между худшим и наихудшим.

Задолго до начала операции бойцам антитеррора удалось по подземным коммуникациям попасть в здание и уже оттуда установить скрытое наблюдение за тем, что происходило в коридоре и зрительном зале. В ночь перед «штурмом» одна из групп проникла на первый этаж здания, где располагались технические помещения. Опасаясь снайперов, террористы туда не спускались.

Из подсобок были проделаны небольшие отверстия в стенах и перегородках. С их помощью удалось получить доступ к вентиляции, а также установить видеоаппаратуру. Так сотрудники ФСБ выяснили, что вооруженные автоматами мужчины-террористы находятся на сцене и на втором этаже захваченного здания. Зал в основном контролируют женщины-смертницы. Увешанные взрывчаткой, они представляли главную опасность для сотен заложников.

Полковник Александр Михайлов:

— К исходу дня 25 числа план штурма был практически готов и утвержден. Перед самым уходом из штаба один из руководителей операции сообщил, что для ослабления сопротивления террористов будет применен газ и что нам нужно подготовить противогазы. Как отнеслись к этому бойцы? Спокойно, также продолжали подгонять экипировку.

Лишних вопросов никто не задавал. Все уже мысленно были в бою. Люди знали, на что идут. Все прекрасно понимали: достаточно одного взрыва — и все будут погребены под развалинами. Особенно рисковали те группы, которые входили непосредственно в зал. Но отказников не было! Что будет — то будет.

В Оперативном штабе знали достаточно точно, как размещаются «моджахеды». К тому же не все заложники, несмотря на строжайший приказ, сдали свои мобильные телефоны. Нашлись мужественные люди, которые отправляли спецслужбам свои текстовые сообщения: где находятся заряды и как разместились в зале террористы.

Применение спецсредств было резервным вариантом, ибо до последнего момента все надеялись на то, что с террористами удастся достигнуть компромисса. Когда же наблюдатели доложили о жертвах среди заложников, было принято решение о немедленном начале операции. К этому моменту сотрудники «Альфы» и «Вымпела» контролировали обстановку вокруг ДК и частично — внутри комплекса.

По периметру расположились снайперы. Милицейское оцепление значительно расширилось, оттеснив родственников заложников и зевак на несколько сот метров от ДК. Зачем это делается? Представители властей отвечали, что в шесть часов утра террористы пообещали начать расстреливать людей.

— Когда в зале раздались очереди, мы находились в подсобке первого этажа со спецназовцами, — рассказал корреспонденту «Ъ» техник ДК на Дубровке. — «Альфовцы» тут же начали связываться с кем-то по рации и, судя по их разговорам, получили «добро» на штурм. Правда, та группа, которая была с нами, в бой не вступала. Спецназовцы подошли к отверстиям в стенах, ведущим в вентиляцию. Некоторые из них сняли с плеч рюкзаки и вытащили баллоны, напоминающие те, с которыми плавают аквалангисты. Только меньшие по размерам и пластиковые, а не металлические. Что было дальше, я не знаю. Перед тем, как применить газ, нас, гражданских, выпустили из здания за оцепление.

Полковник Юрий Торшин:

— Рядом находился госпиталь ветеранов Великой Отечественной войны. Пациентов эвакуировали, и палаты были отданы нам — чтобы бойцы могли час-полтора отдохнуть, привести себя в порядок, пополнить боекомплекты, переодеться, подготовиться к штурму. У меня с собой была бутылка виски. Скажу, откуда она появилась. Приехал нынешний вице-президент Ассоциации «Альфа» Алексей Филатов, на тот момент он являлся слушателем Академии ФСБ.

Приехал, но душа-то горит, рвется в бой! Но куда же в бой? Ни бронежилета, ни автомата. Да и кто возьмет на себя такую ответственность — поставить его в боевые ряды?!

Постояли, покурили…

Алексей привез нам бутерброды, пиццу и бутылку виски. Не бутылку же молока ему привозить?! Я говорю Стасу Мамошину, разлей, мол, всем по чуть-чуть, — что там бутылка 0,7 на двадцать человек? Сколько каждому досталось, можете посчитать. Гена Соколов говорит: «Юрий Николаевич, скажите нам что-нибудь ободряющее, напутственное». — «Что вам сказать? Вы ребята обученные, прошли огонь и воду! Что вас подбадривать? Все взрослые мужики».

Ну, и в шутку возьми и скажи: «Привет, покойнички!». Помню, у всех челюсть отвисла. Молчат, глядят на меня. «Что вы так смотрите? — спрашиваю подчиненных. — Знаете же, на что идете, и я иду вместе с вами. Коль так, с этим надо смириться, буквально через минуту мы это забудем — перед нами уже стоит задача… Сложная задача! Будем ее выполнять». Да, жестко! Но, может быть, эти-то слова и подбодрили, тем более, что сказаны были со смехом.

Майор запаса Геннадий Соколов:

— Боевую задачу ставил начальник отдела полковник Юрий Торшин, который входил тогда в Оперативный штаб. Юрий Николаевич сформулировал перед нами общую задачу, затем каждому определил его направление и собственную узкую задачу, пояснил, кто и за что лично отвечает.

На тот момент у меня был сын одиннадцати лет. Естественно, я думал о нем, о семье. Если со мной что-то случится — каково им будет без меня? Чувствовал и ответственность за выполнение своей задачи — ведь надо было спасать заложников. На нас тогда смотрела вся страна. Террористы бросили вызов президенту, и мы не могли плохо выполнить поставленную задачу — каждый по отдельности и все в целом. Ведь штурм — это комплексное мероприятие.

Понятно, я волновался… Мы прекрасно отдавали себе отчет, что в случае подрыва здания, чем угрожали террористы, мы можем остаться в этой охваченной огнем братской могиле. Кстати, увиденный потом в здании арсенал и количество взрывчатки произвели на меня сильное впечатление.

Двести сотрудников «Альфы» и «Вымпела», около десятка боевых групп, сосредоточились вокруг зачумленного здания Театрального комплекса.

Маленькими партиями спецназовцы проникли через центральный вход и проем в стене соседнего помещения, которое не контролировали террористы.

В дальнейшем каждая партия, имевшая определенный сектор работы, пошла по своему маршруту. Каждая знала свою боевую задачу «от» и «до». Вот в свете лазерного целеуказателя блеснула растяжка, еще одна…

Полковник Юрий Торшин:

— Во всех операциях это, наверное, самое тяжелое время после занятия исходного рубежа. Потихоньку выдвинуться, потихоньку проползти, подкрасться, замаскироваться… И вот этот промежуток времени, когда докладываешь по радиостанции: «Исходный рубеж занял», а в ответ: «Ждите команды», и до команды «Штурм!» — кажется, что идут часы, часы, часы…

Интервью с сотрудниками Управлений "А" и "В" - участниками штурма "Норд-Оста" (2002)
gerda_dog93




Интервью с сотрудниками Управлений "А" и "В" - участниками штурма "Норд-Оста" (2002)

Вспоминает Александр Михайлов...
gerda_dog93





«НОРД-ОСТ»

"До сих пор помню в подробностях, как всё это было. Мы с Игорем Ореховым ехали домой, и где-то в районе метро «Университет» у меня сработал пейджер. Смотрю – «боевая тревога». Через несколько минут я уже стоял в дежурке и слушал – «захвачены заложники, адрес – ДК на улице Мельникова». Мы со Славой Гудковым экипировались и через несколько минут уже ехали по ночной Москве на место происшествия.

В штабе я получил конкретное задание и мы с Сергеем Дяченко приступили к его выполнению: изучать скрытые пути подхода к зданию, места проникновения в ДК на Дубровке. И детальное исследование крыши культурного центра. Данные передавались в штабную группу Управления «А» ЦСН, где всё это систематизировалось.

В это время подразделения отрабатывали свои действия по штурму в культурном центре «Меридиан», так как он строился по аналогичному проекту, что и захваченный центр на Дубровке. Это нам очень помогло – оказалось, что в проекте предусмотрен проход между корпусами, который должен вести прямо в холл театра.

Мы стали искать этот проход. Обнаружился он в местном ночном клубе – мне его показал местный официант. Проём был на месте – правда, заложенный кирпичом и закрытый фанерой. Мы разобрали проём. Во время штурма через него прошло семьдесят человек – в том числе и моя группа…

Но это было потом. А перед этим двое суток мы изучали объект. За это время освободили семерых спрятавшихся заложников. В том числе и двух девушек, которые сбежали от бандитов через окно туалетной комнаты. Одна девчонка, прыгая, сломала себе обе ноги. Штаб попросил срочно оказать помощь. Мы с Мишей Кульковым бросились их вытаскивать. Он взял под руку одну девчушку, я на руки взял ту, у которой были повреждены ноги - и бежать.

Когда я поднял ее на руки, понес, она спросила: «Дяденька, вы меня спасете?» До сих пор помню, как от жалости перехватило горло.

Когда мы вышли из-под карниза, то попали под огонь боевиков. В это время был ранен в плечо Костя Журавлёв, который нас прикрывал.

К исходу дня 25 числа план штурма был практически готов и утверждён. Перед самым уходом из штаба один из руководителей операции сообщил, что для ослабления сопротивления террористов будет применен газ и что нам нужно подготовить противогазы.

- Как отнеслись к этому бойцы?

- Спокойно, так же продолжали подгонять экипировку. Лишних вопросов никто не задавал. Все уже мысленно были в бою. Люди знали, на что идут. Все прекрасно понимали: достаточно одного взрыва - и все будут погребены под развалинами. Особенно рисковали те группы, которые входили непосредственно в зал. Но отказников не было! Что будет — то будет.

Но вернёмся к тем событиям. За два часа до штурма специалисты добрались до вентиляционной системы и пустили по ней газ. Примерно в 5.45, когда газ уже начал действовать, все штурмовые группы ЦСН пошли на штурм. И хотя сопротивление террористов на некоторых участках было отчаянное, всё же газ сделал своё дело.

Ну а после самого штурма началась эвакуация людей. Практически 30—40 минут смертельно уставший спецназ в противогазах и бронежилетах выполнял работу медиков и сотрудников МЧС. Помню, как мы вытаскивали грузного мужчину весом 120 килограммов, упавшего в проход между креслами. Пришлось ломать кресла, чтобы вытащить тело…

Я уверен – если бы медики и спасатели прибыли бы на место проведения операции вовремя, жертв было бы меньше на порядок. Но ответственность за потерянные жизни несут не они, а их руководство, не обеспечившее координацию действий служб."


***
23 октября 2002 года я находился в должности начальника 2-го отдела Управления «А» ЦСН ФСБ России. Вечером вместе с ветераном Группы «А» Игорем Ореховым мы возвращались домой на его машине, когда я получил на пейджер сигнал тревоги: «Срочно прибыть в отдел!» Дежурный передал для меня распоряжение генерал-майора Андреева срочно прибыть на улицу Дубровка. Я быстро вооружился, взял автомат, магазины, пистолет, нож и блокнот. Никто из нас даже не знал, что произошло и какое именно место на Дубровке нам нужно…

Пройдя через оцепление, я рассматривал квадратную серую глыбу здания театра с голубой вывеской на фасаде: «Норд-Ост». Над ней жутковато-желтой дыркой в черном небе висела луна. В штабе нам поставили задачу осмотреться, провести рекогносцировку и работать над путями проникновения в здание театра. В сумраке сырой ночи, дворами, соблюдая всевозможные меры предосторожности, пробрались к одной из пристроек театрального комплекса. Там мы нашли бармена, который выдал очень полезную информацию: из этого помещения был проход внутрь театрального холла. Только для изоляции клуба от театральной территории выход этот давно уже был заложен кирпичом. С помощью ножа и доброго слова мы с Сергеем Д. пропилили окошко в гипсокартонной фальшстене, за которой действительно была… КИРПИЧНАЯ КЛАДКА. Это нас не смутило, а наоборот, внушило смутную надежду. Потому что само здание театра было построено из БЕТОНА… В это время из зрительного зала пошли звонки. Звонили сами зрители, несмотря на требование террористов сдать мобильники. Среди них был наш коллега, офицер ФСБ, который сразу же стал обеспечивать штаб ценной информацией, сообщив приблизительное число заложников и террористов, рассказав, что среди них были женщины с поясами смертников, а также, что и как именно минировали эти мерзавцы.

Мы продолжали поиск альтернативных путей подхода и решили прощупать крышу здания. Интуиция подсказывала, что там должны быть чердачные окна и путь прохода через них. Так оно и оказалось. Вот чердак, вот окно. Я посветил фонариком внутрь, но ничего не заметил.

На следующее утро мы снова залезли на ту же самую крышу. К моему изумлению, мы нашли на чердаке людей. Это были рабочие театрального комплекса. Четверо. Все — в сильнейшем шоке, очень испуганы. Среди них находился мужчина, страдавший эпилепсией. Как раз в это время у него начался приступ. Со всеми предосторожностями спустили беднягу вниз, где его уже приняла «скорая». Все это время нас прикрывали снайперские пары. Остальных мы также спустили на землю и сопроводили в наш штаб, где с ними побеседовали наши оперативники и штабисты.

Картина нарисовалась следующая: эта четверка сумела улизнуть от террористов во время захвата и спрятаться на чердаке. Они видели меня с Сергеем Д. ночью, когда мы лазили по крыше с фонариками, но испугались и не открылись нам, приняв за чеченцев. Самое главное — на чердак они пробрались ЧЕРЕЗ КОРИДОР, ВЕДУЩИЙ ИЗ ЗДАНИЯ ТЕАТРА. Ну и замечательно, вот он — путь прохода! Берем бесшумное оружие — и на дальнейшую разведку. Не тут-то то было! Не прошло и часа, как позвонили друзья и с хохотом рассказали, что только что имели удовольствие наблюдать мою седую гриву по одному из телевизионных каналов. «Здорово ты, Саша, в твои-то годы по крышам лазишь!» — язвили они. Я пришел в неописуемое бешенство. Если бы был рядом тот оператор, который меня подставил в прямом эфире — спустил бы с крыши, но без люльки! Нет, ну так обидно! А телевизионное начальство о чем думало? «Спалили» нам такой коридор! Для них это «информационный повод», а для нас — угробленная возможность еще кого-то спасти! В общем, сразу после этого «телевизионного» инцидента руководство запретило нам работать через этот вход. Через час снайперы подтвердили, что террористы уже обследовали «наш» чердак и наверняка понаставили там мин.

А переговоры уже шли вовсю. Иностранные журналисты, Политковская, Кобзон, Рошаль… Все шло по классическому сценарию. Террористам давали «конфетки», мы же работали по своему плану. По спецназовскому. В течение следующих суток технари ФСБ аккуратно, не потревожив покой террористов, «усовершенствовали» архитектурные достоинства зала. Ребята вырезали гипсокартонную стеночку, разобрали по кирпичику кладку и обнаружили деревянную дверь, служившую выходом… непосредственно в театральный холл. Дверь, разумеется, была забаррикадирована террористами изнутри. Просверлив с еще большими мерами предосторожности махонькую дырочку в мягком дереве, мы ввели туда микротелевизор, определили, где пол, где потолок, убедились, что «выходим» именно в холл… Перед самым штурмом через этот самый проход 70 бойцов спецназа ФСБ и проникли в театральный комплекс.
…Про то, что будет применен газ для снятия агрессии у террористов, введения их в транс (особенно шахидок) и притупления у них бдительности, нам сообщили за час до его применения. Всех настоятельно попросили надеть противогазы. Вот я набегался, разыскивая себе «намордник».

Команда «Штурм!» прозвучала в 4.58 утра. Перекрестившись, пошли. Мы не знали, подействует ли газ. Но были вынуждены идти ва-банк, потому что никакого другого варианта не было.

Проникнув в холл, мы сразу же устремились в зрительный зал. Наверху, на втором этаже, грохотал бой, рвались гранаты и строчил пулемет — там бойцы из «Альфы» и «Вымпела» добивали «паладинов джихада». С Бараевым, Абубакаром и их охраной, заседавшей в закусочной, также было покончено — об этом позаботились параллельно работавшие тройки из соседних отделов. С моего фланга плотного боя почти не было, отдельная стрельба. Перед входом в зал уже валялись в луже крови два убитых боевика. Ломая дверь, мы нарвались на неприятность: боевики ее заминировали, прозвучало два сильных взрыва, но, к счастью, никого не задело. Неожиданно один их моих бойцов рухнул как подкошенный. Что это было — непонятно: воздействие газа, взрывная волна… Наши девушки-медики сразу же его эвакуировали. Вскоре выяснилось, что дверь капитально забаррикадирована во всю высоту. Видимо, именно мебель, из которой была сложена баррикада и приняла на себя осколки растяжек. Плюнув на эту дверь, мы зашли в зал через второй вход, сделанный «Вымпелом». Зал нас встретил храпом. Люди спали или сидели в креслах, открыв рты, с мутными глазами. Кто-то валялся на полу с пеной у рта, кто-то блаженно улыбался… Сорок минут до прибытия первых медиков мы вытаскивали заложников самостоятельно. Медики отказывались заходить в зал, пока не обезвредят все мины. Мы вытаскивали всех подряд, ломали кресла, чтобы вытащить самых тяжелых, откачивали, делали искусственное дыхание, кололи антидоты. Делали что могли, и кому могли помочь — помогли. Спасли не всех…

После операции я 15 дней пролежал под капельницей и проходил диспансеризацию. Лечился от воздействия того самого газа. Многие из нашего подразделения тогда жаловались на плохое самочувствие: у кого печень, у кого почки… У некоторых ребят началась депрессия.

Прошли годы. Я часто вспоминаю эти страшные часы и тоже задаю себе вопрос: кто виноват, что заложники погибли? Время бескровных штурмов 80-х прошло… Тогда профессионалы в деле освобождения заложников были мудрее самих террористов, да и сам терроризм еще был в колыбели. Сейчас терроризм повзрослел. В советское время найти гранату или взрывчатку дома у советского гражданина — ЧП на весь Союз. Сейчас по всей стране ходят десятки тысяч незарегистрированных стволов. Из-за того, что кто-то или взял у террориста деньги, или просто невнимательно отнесся к выполнению своих служебных обязанностей, погибли десятки людей, а на героев из специальных подразделений вылили ведра помоев. Ведь мы, спецназ, не убиваем, а спасаем заложников. Это наша работа. Мы умеем ее делать. Но лучше бы, если бы ее стало меньше. Лучше для всех нас…




?

Log in

No account? Create an account